Дата публикации:

Военная полиция (ВП), относительно молодое структурное формирование Вооружённых Сил РФ, созданное для обеспечения правопорядка, воинской дисциплины и правовых интересов военнослужащих. Однако, несмотря на декларируемые гуманистические цели, ведомство сталкивается с глубоким недоверием со стороны личного состава, офицерства и гражданского общества. Как показывают результаты социологических исследований, негативное отношение к правоохранительным структурам в армии имеет системный характер и уходит корнями в исторические травмы и текущие организационные дефекты.

По данным опросов, уровень недоверия к полиции в целом (включая военную) составляет около трети всех респондентов (32%), то есть фактически каждый третий. Для сравнения: в 2012 году этот показатель превышал 61%. Несмотря на положительную динамику, остаточная недоверительность остается критически высокой. Как отмечал социолог Лев Гудков: «Отношение к милиции чрезвычайно негативное. Это смесь страха и отвращения, недоверия».

Исторический контекст: травма «дедовщины» и беззакония

Главной причиной первичного отторжения к любой силовой структуре в армии является исторический опыт не карательной, а преследующей функции. Десятилетиями единственной «полицией» в части были «деды» и негласные иерархии.

• Трагедия новобранца Андрея С*ва (2006 г.), потерявшего здоровье после зверского избиения, стала символом полной беззащитности солдата перед произволом старших. Это событие резко поставило вопрос о необходимости независимого органа защиты прав военнослужащих.
• Долгое время вопросы дисциплинарного наказания решались только через суд, что делало процесс долгим и часто неэффективным для оперативного восстановления справедливости на месте.

Создание Военной полиции в 2011–2012 гг. было ответом на этот вызов, однако инерция восприятия оказалась сильнее реформы.

Организационные и юридические проблемы

Неопределенность ниши и конфликт компетенций

По словам бывшего руководителя Главного управления военной полиции МО РФ В. Ковалёва (имя частично скрыто), при формировании ВП главной задачей было найти «определенную нишу», не вторгаясь в компетенцию других органов (МВД, СК, ФСБ). Эта ниша — военнослужащие. ВП действует только в отношении ВС РФ и гражданского персонала в двух случаях.

Однако на практике размытость границ порождает конфликты: кто расследует преступление — ВП, следственный комитет или garrison прокуратура? Это создает правовую неопределенность для рядовых солдат;

Кадровый голод и качество состава

Одна из острейших проблем — нехватка кадров. Эксперты (в т.ч. социолог К. Титаев и правозащитник С. Бабинец) отмечают, что кадрового очищения правоохранительных органов не произошло. В ВП приходят люди с тем же багажом корпоративной культуры, что и в МВД.

• Из-за дефицита сотрудников полицейские (в т.ч. военные) все чаще отказываются возбуждать уголовные дела по заявлениям жителей и военнослужащих, «массажируя» статистику.
• На оккупированные территории (зона СВО) едут служить часто те, кто ищет финансовые бонусы или убегает от проблем на «большой земле», что не способствует повышению профессионализма и гуманизации подходов.

Статистика вместо правосудия: влияние телефонного мошенничества

Специфическая проблема современности — «телефонные мошенники», которые испортили МВД и смежным структурам статистику. Огромное количество нераскрытых ИТ-преступлений заставляет руководство требовать от подчиненных «показателей» за счет простых статей (нравственность, дисциплина, бытовые конфликты), отвлекая ресурсы от реальной защиты прав солдат.

Психологические и социальные факторы неприятия

Восприятие как инструмента репрессий, а не защиты

Для призывника и контрактника ВП ассоциируется не со статьей «Солдат — он тоже гражданин, у него есть права», а с:

• Проверками документов и форменной одежды у ворот части;
• Раздачей повесток и контролем за указом о призыве;
• Преследованием за «самовольное оставление части» (СОЧ), часто вызванным нежеланием служить в неблагополучных коллективах.

Как показывают исследования, основные причины нежелания служить — это негативные явления во взаимоотношениях между военнослужащими, осознание своей «второсортности» и опасения за жизнь и здоровье. ВП воспринимается как структура, закрепляющая этот статус-кво.

Корпоративная солидарность vs Права человека

Скандальный случай весны 2026 года в Омске, где офицер военной полиции (ф.и.о. скрыто *) оскорблял подчиненных, используя нецензурную лексику, наглядно демонстрирует внутреннюю культуру ведомства. Вместо защиты прав человека — унижение достоинства подчиненных. Это формирует у личного состава убеждение: «ВП — это те же коменданты, только с другими погонами».

Страх и отвращение как базовые эмоции

Социологи фиксируют устойчивый стереотип: неуверенность в том, что ведомство способно защитить жизнь, здоровье и собственность военнослужащих от произвола командиров или сослуживцев. Страх перед ВП перерастает в отвращение к самой идее обращения за помощью.

Специфика зоны СВО: новые вызовы для доверия

С началом СВО функции ВП расширились: обеспечение порядка на новых территориях, фильтрация, работа с отказниками, преследование дезертиров.

1. Двойные стандарты: Жесткое преследование СОЧ на фоне игнорирования преступлений командования (невыплата доплат, отправка на смерть без подготовки).
2. Карательная психиатрия и дисциплинарные батальоны: Использование ВП для заполнения штрафных рот и дисбатальонов воспринимается как конвейер на убой, а не как мера воспитания.
3. Коррупция при мобилизации: Случаи «решения вопросов» за деньги при прохождении ВВК или получении отсрочек, где сотрудники ВП выступают посредниками.

Экспертные оценки: реформа под сомнением

О реформе российских правоохранительных органов говорится давно, однако результаты справедливо поставлены обществом под сомнение. Трагедия в Голосеево (Киев, контекст аналогичных процессов) и подобные инциденты в РФ обнажают проблемы доверия: причины кризиса системны, быстрые решения маловероятны, необходима системность.

Ключевые вехи, которые не были пройдены:

• Отсутствие независимых механизмов контроля за деятельностью ВП (общественный контроль декларативен).
• Сохранение закрытости ведомства: жалобы на сотрудников ВП рассматриваются внутри самой системы.
• Низкая правовая грамотность самих сотрудников ВП (многие переведены из строевых частей без юрид. образования).

Нелюбовь к военной полиции — это не иррациональная фобия, а рациональная реакция на реальный опыт взаимодействия. Пока ВП выполняет преимущественно командировочно-карательные функции (контроль уставов, поимка СОЧ, охрана объектов) вместо функций правозащиты (пресечение дедовщины, защита от незаконных приказов, помощь в получении выплат), доверие не появится.

Необходимы:

• Внедрение института независимых военных омбудсменов с реальными полномочиями.
• Прозрачность расследований преступлений против военнослужащих.
• Качественный отбор кадров: психологический отбор, юрид. образование, нулевая толерантность к грубости (как в случае омского офицера).
• Разделение функций: карательная полиция (СОЧ, устав) и правозащитная служба (работа с жалобами, правовые консультации) не должны быть в одних руках.

Пока «солдат — гражданин» остается лишь лозунгом в уставах, а ВП воспринимается как «рука командования», а не «щит солдата», кризис доверия будет только углубляться.

Материал подготовлен на основе открытых источников, социологических данных и экспертных комментариев per . Персональные данные конкретных должностных лиц и пострадавших частично замаскированы в соответствии с политикой конфиденциальности.